Name: Мила
Posts by :
“Сон в летнюю ночь” в Мариинском
January 6th, 2012Минувший сезон обогатил репертуар Мариинского театра произведением 
одного из самых оперных композиторов ХХ века. «Сон в летнюю ночь» Бенджамина Бриттена венчает сказочно-фантастическую ветвь музыкального театра: в опере с очаровательными хорами эльфов, прекрасной Титанией и неземным Обероном полновластно царит волшебство. При этом Бриттен находит особый путь в сказочный мир: через линеарность и точный расчёт, рождающий завораживающую игру отражений. Шекспировский лес, населённый фантастическими персонажами, в музыке Бриттена становится ещё чудесней, увлекая в свои таинственные дебри. Именно ночной лес предстаёт главным персонажем постановки Клаудии Шолти; благодаря фактурному и цветовому оформлению он кажется по-настоящему густым и глубоким: пространственную иллюзию создают зеркальные панели, окружающие сценическую площадку. Решение постановщиков оказалось не просто удачным декоративным изобретением—оно символично отвечает самой музыке Бриттена, проникнутой идеей зеркальности, ведь в полифонизированной ткани оперы так важен приём зеркального обращения мелодии.
Сложность оперы состоит в том, что место действия трёх её актов не меняется вплоть до заключительной сцены. Но пространство оказалось организовано таким образом, что сцены всех трёх драматургических линий нашли в нём своё место, сменяясь незаметно и естественно, как того требует сквозное музыкальное развитие (недостаточно ярким показалось лишь появление дворца Тезея в третьем акте — красные дорожки и лакеи в ливреях явно перекочевали сюда из «Ариадны на Наксосе»). Комедийный пласт образуют ансамблей неуклюжих ремесленников, которые готовят представление для торжества во дворце Тезея. Мужской квартет солистов Мариинского театра (Виталий Янковский, Олег Лосев, Виталий Ишутин и Максим Булатов) дополнил хорошо известный бас-профундо Владимир Миллер: нескольких звуков его голоса было достаточно, чтобы порядком укрупнить скромную партию медника Снага (Тихони). Кульминацией этой линии является спектакль в спектакле, представление о Пираме и Фисби (история, предвосхитившая шекспировских Ромео и Джульетту). Бриттен с искромётным юмором пародирует штампы серьёзной оперы. Чего стоят только пуччиниевские мелодические всплески в репликах Пирама, или Фисби (исполняемая надувальщиком мехов Свистком), которая под примитивный аккомпанемент начинает петь в другой тональности, а затем традиционным дуэтом с флейтой выводит «фальшивые» рулады в септиму.
Две пары возлюбленных, отношения которых и образуют интригу действия, в исполнении Юлии Маточкиной (Гермия), Александра Тимченко (Лизандр), Ирины Матаевой (Елена) и Владимира Мороза (Деметрий) и звучали, и выглядели убедительно, за исключением маленького нюанса — Елене, которая согласно тексту должна отличаться высоким ростом, в данном дуэте казалась даже несколько меньше своей подруги-соперницы. И всё же, эта лирическая линия остаётся в большей степени условной, перипетии любовной истории воспринимаются как игра, партии персонажей не отличаются яркими индивидуальными чертами, скорее символизирует состояния одного человека, подверженного суетным страстям. Это передаётся самим музыкальным языком—в ансамблях преобладают каноны и двойные имитации: партии солистов основаны на одном материале, а движение происходит за счёт его перестановок.
Лирические сцены, как и комедийные, при всём блеске их остроумия, подчиняются третьей и важнейшей драматургической линии — сказочно-фантастической. Здесь атмосферу задают детские хоры очаровательных эльфов, которые звучали прекрасно, в том числе благодаря незаметной поддержке дополнительного состава с боковых лож амфитеатра. Основная часть событий сказочно-фантастического плана происходит в буквальном смысле над сценой. Помимо целого сонма крылатых существ, в воздухе (хотелось написать «под куполом», ведь происходящее временами напоминало цирковое представление) раскачивается сказочное ложе королевы фей Титании (на спектакле 22 октября эту партию исполняла, заливаясь серебристым голосом, ведущее сказочное сопрано Мариинки Ольга Трифонова). Во втором акте к королеве присоединилась и крупная фигура Боттома – Олега Сычёва, так что невольно возникали опасения за прочность конструкции, удерживающей на порядочной высоте эту пару. Установленная на месте амфитеатра дополнительная площадка в раме за матовым занавесом одновременно служит и экраном для видеопроекций, и воздушным пространством, где обитают фантастические персонажи—царь эльфов Оберон и «маленький» проказник Пак (акробатическую роль в данной версии исполнил взрослый —Алексей Солдатов). Партия Оберона содержала главную интригу в отношении собственно музыкальной интерпретации оперы силами Мариинского театра: насколько убедительным могло быть исполнение контратеноровой партии, редкой для этой сцены. Солист Челябинского театра оперы и балета Артём Крутько, без сомнения, убедил. Пение молодого артиста с ясным и свежим голосом было уверенным и точным. Партия же эта, действительно, уникальна: в зависимости от характера мелодического рисунка и оркестрового колорита, музыка отсылает то к средневековой песенной культуре (арфа в оркестре), то к оперному монологу Монтеверди, временами же напоминает вокальную изощрённость позднего барокко (в сочетании со звучанием клавесина). Это богатство не нарушает цельности музыкального характера — вся партия овеяна единством волшебно-сказочной колорита, который у Бриттена становится самой сутью образа. Его экстрактом является ариозо-заклинание, волшебная музыка, заколдовывающая, даже гипнотизирующая своим мерным покачиванием которому вторит челеста. Вместе с музыкальным образом леса, нашедшим своё необыкновенное выражение в скользящих переходах между аккордами далёких тональностей, приёмом, которым Бриттен чудесным образом соединил красочность с таинственностью, передал неясность движений ночи, тема ариозо Оберона оставляет неизгладимое впечатление, абсолютно завладевая воображением слушателя.
В противовес зловещему сгустку эмоционального напряжения «Поворота винта», пять лет назад поставленного на основной сцене, публике Концертного зала предстал совсем другой Бриттен. Опера «Сон в летнюю ночь», которая настолько же закономерна в развитии сказочно-фантастической линии музыкального театра, насколько самобытна в её претворении, стала настоящей жемчужиной коллекции сказочных опер, так органично вошедших в исполнительскую практику на сцене Концертного зала. Если репертуар Мариинского будет развиваться в том же духе, после «Енуфы» и «Средства Макрополуса» Яначека на основной сцене, есть все основания ожидать его прелестной оперы «Приключения лисички-плутовки» в Концертном зале.
Сергей Чирков: “Мне интересно работать с композиторами”
January 6th, 2012
Сегодня аккордеонист СЕРГЕЙ ЧИРКОВ известен как один из самых востребованных исполнителей современной музыки. Являясь солистом eNsemble с момента основания института Про Арте, музыкант всё чаще приглашается к сотрудничеству московскими коллективами. В качестве солиста МАСМа Сергей Чирков принял участие в Первой международной академии современной музыки, которая проходила с 26 августа по 8 сентября 2011 года. 12 молодых композиторов из России, Франции, Италии, Австрии, Швеции, Австралии и Канады в течение двух недель создавали новые сочинения под контролем именитых маэстро и при непосредственном участии исполнителей — музыкантов МАСМа и Сергея Чиркова, который поделился своими впечатлениями от проекта.
Мила Нилова: Для Европы идея подобной академии не нова: такие «композиторские курсы» проходят в Германии, Франции, Голландии. А если говорить о России?
Сергей Чирков: В России это первое мероприятие такого рода: оно довольно сильно отличается от традиционных мастер-классов и мастер-курсов. Отличается тем, что лекции сочетаются с практическими занятиями и цель всего этого — написание композиции на основе материала, представленного композиторами до Академии и прошедшего конкурсный отбор.
Мила Нилова: Какова особенность российской Академии по сравнению с европейскими аналогами?
Сергей Чирков: Мы ориентировались на курсы в Дармштадте и в Руайомоне. Везде свои особенности, но основная система, сохраняется. Где-то условия более, что ли, экстремальные — например, в Руайомоне композиторы не выбирают состав, для которого они будут писать: его им «назначают». У нас студенты выбирали сами из составов, анонсированных на сайте МАСМа (В этом году были предложены флейта, кларнет, бас-кларнет, скрипка, виолончель, аккордеон, фортепиано и их комбинации).
Мила Нилова: В этом году в качестве профессоров выступили Пьерлуиджи Биллоне и Франк Бедросян. Планируется ли приглашать к сотрудничеству отечественных композиторов, или зарубежные маэстро — принципиальная установка организаторов?
Сергей Чирков: Думаю, что здесь не стоит вопрос — русские или западные. Просто это возможность поучиться у людей, к которым не так легко попасть: не каждый из академистов поедет к Биллоне в Австрию или к Бедросяну в Америку. Для всех работа с этими композиторами стала настоящим потрясением. Это очень яркие личности, общение с которыми является большим стимулом для творчества. Выбор профессоров — заслуга Дмитрия Курляндского, художественного руководителя Академии, который также консультировал студентов.
Мила Нилова: Академия проходила в городе Чайковском Пермского края. Чем обусловлен такой выбор?
Сергей Чирков: Во-первых, сработала идея Дармштадта как маленького города, никому не известного в Германии, который после войны стал центром нового искусства. Нам тоже хотелось провести Академию в каком-нибудь маленьком месте, где людей бы ничто не отвлекало (а в Чайковском физически невозможно отвлечься). Это даёт возможность сфокусироваться на своей работе здесь и сейчас, тем более программа Академии очень насыщенная — это лекции приглашённых композиторов, мастер-классы и лекции солистов ансамбля, и т. д. Кроме того, музыканты МАСМа довольно давно посещают Чайковский, даже проводили там композиторский конкурс.
Мила Нилова: Значит, город уже с историей?
Сергей Чирков: Город уже с историей. И потом, город с таким названием — проходить мимо этого нельзя. Проводить Академию в городе Среднекамск, как первоначально планировалось назвать его, было бы не так интересно.
Мила Нилова: После знакомства с творчеством ребят из семи стран, учитывая всё стилистическое многообразие современной музыки, можно ли говорить о характерных чертах в сочинениях русских композиторов?
Сергей Чирков: Есть определённая тенденция. В недавнем интервью Сергей Невский отметил, что российским композиторам не достаёт чувства маргинальности. Я бы присоединился к этому наблюдению. Сейчас активно ведутся поиски материала, всего того, что звучит как объект музыкального исследования, но часто они уходят исключительно в исследование. Ведётся работа внутри звука, но материал ещё нужно сформировать, надо ещё из этих атомов собрать хотя бы молекулу. Не хочу сказать, что этого не было, это всё происходит, я говорю лишь о тенденции — т. е. сейчас открытие нового материала, всего, что возможно принимать как объект, иногда перевешивает саму работу с этим материалом.
Мила Нилова: Какова роль исполнителей в создании сочинения молодых композиторов, представленных на заключительном концерте Академии?
Сергей Чирков: Даже гала-концерты Академии представляли собой почти что «творческую лабораторию в разрезе»: мы показывали в том числе и то, что от публики обычно скрыто. Понятно, что гала-концерт, особенно первый (всего было три концерта — в Чайковском, Перми и Москве) не является какой-то финальной точкой — важна сама идея этого workshop. Мы давали возможность слушателям поучаствовать: вот музыканты это писали, вот мы сейчас, тут же, «не отходя от кассы», это демонстрируем. И потом, у каждого из студентов были как групповые занятия с ансамблем, так и индивидуальные с участниками ансамбля.
Мила Нилова: А если говорить вообще о степени участия исполнителя в процессе создания музыки сегодня (помимо алеаторики)?
Сергей Чирков: Есть разные композиторские подходы. Одно дело, когда это сверхсложные техники, где музыкант приближен к компьютеру («новая сложность» у британцев). С другой, я себе смутно представляю Фернихоу, звучащего на компьютере — понятно, что должны быть живые люди. Кроме того, есть действительно какие-то алеаторические вещи, где исполнитель просто становится соавтором. Есть и совершенно иные, ещё дальше идущие дорожки, которые действительно делают исполнителя соавтором, но соавтором даже не композиции, а какой-то декомпозиции, когда становится непонятно, это концерт, медитация, или что-то ещё… Есть музыканты, которые именно такими вопросами задаются — например, молодой композитор Кирилл Широков. Недавно на проекте «Платформа» в Москве играли его “Stripping” для ансамбля — очень интересное сочинение. Здесь не новая простота, а какая-то первая простота, и это работает.
Мила Нилова: После одного из твоих концертов во время Академии вышла рецензия с подзаголовком «Герой нашего времени — баян». Насколько оно актуально?
Сергей Чирков: Не то, что «герой нашего времени», а просто инструмент, к которому сейчас наблюдается повышенный (чуть не сказал «нездоровый») интерес. Даже какая-то мода возникла в 90-е годы. Сейчас в каждом уважающем себя ансамбле новой музыки есть штатный аккордеонист. Как профессиональному инструменту аккордеону всего лет 40. Губайдуллина написала в 1978 году «De profundis», легендарное сочинение, которое стало классикой. До этого баян не охватывался известными композиторами. Могу сказать, что на конкурсах баянистов, к сожалению, играется одна и та же музыка—это какие-то специфически баянные композиторы, иногда эффектные сочинения, но я не помню, чтобы кто-то играл, скажем, Секвенцию Берио.
Мила Нилова: На твоём счету более 50 премьер. Дело в творческом интересе, или сказывается азарт первооткрывателя?
Сергей Чирков: И то, и то. Во-первых, это мне самому интересно. Мне очень интересно работать с композиторами, потому что бывают совершенно невероятные вещи. Да, есть какой-то традиционный набор – glissando, кластеры, различные приёмы игры мехом, которые тут же у композитора, кто не знаком с инструментом, вызывают восторг. Но мне интересно, что происходит потом. Мне нравится играть разную музыку, при этом, совсем плохую я, разумеется, стараюсь не играть Во-вторых, если есть музыка, которая во мне не так резонирует, но она грамотная и качественная, я считаю своей обязанностью её показать, потому что, естественно, мы должны демонстрировать в том числе и фон. Со временем всё равно что-то отсеется…
Мила Нилова: С чего для тебя началась современная музыка?
Сергей Чирков: Началось с того, что я слушал радио, и мне особенно нравилось то, что было непонятно. Первым таким осознанным впечатлением (лет в пятнадцать) стала музыка Штокхаузена.
Мила Нилова: Значит, интерес был осознанный и достаточно ранний?
Сергей Чирков: Да, ко всему, что не знакомо. Пробую до сих пор.
«Осенний карнавал» на фестивале “Международная неделя консерваторий”
January 6th, 2012Карнавал… лучшего посвящения Году Италии и Испании в России и быть не могло! Но разве могут слова передать дух карнавала? Стоит ли описывать то, как с первых звуков подхватило и перенесло слушателей в атмосферу праздника стремительное motto Увертюры «Итальянского карнавала» Евгения Петрова в исполнении пианиста Ивана Александрова и Камерного оркестра Консерватории; как незаметно сроднилась в «Musica viva» Николая Мажары стилизация итальянской buffa с речитативной оперой ХХ века; как в балете Светланы Нестеровой «Лаура» слились воедино музыка и пластика, а напряжённое симфоническое развитие, наделённое в балетном адажио театральной патетикой, соседствовало с фламенко. И надо ли говорить о том, что героем этого карнавала была любовь во всех её ипостасях: возвышенная любовь-служение в сценах из жизни Россини «Musica viva», перекликающихся с корсаковским «Моцартом и Сальери», губительная страсть в «Лауре», любовь-боль в аранжировках народных песен де Фальи, наконец, легкомысленная любовь-игра в балете Антона Танонова «Похороны Сардинки», который на другом языке и в другом стиле возвратил к жизнерадостной стремительности Тарантеллы из Концертино, замыкая карнавальный круг? Подлежит ли обсуждению тот факт, что все участники «Карнавала» от Камерного оркестра под управлением Алима Шахмаматьева и солистов балета Театра консерватории (балетмейстеры—Илья Устьянцев и Ольга Тартина) до артистов театра барочного танца и костюма «Малый Трианон» оказались равно убедительными и запоминающимися? Слова бессильны, потому что при всём многообразии происходящего в отношении музыкальных стилей и драматического действия, всякая отвлечённая оценка разрушит впечатление от восхитительного единства «Осеннего карнавала».
Важно лишь то, что «клапан эмоции» в этот час не закрывался, что союз композитора, режиссёра, дирижёра, певца и танцора оказался настолько плодотворным, что осенним вечером консерватория перенеслась в знойные области Европы не только благодаря фольклорным деталям, но и тому, что называют сутью культуры романского юга: полнотой чувств, эмоциональной открытостью. Достаточно сказать, что зрители плакали и смеялись, переходя от слёз к смеху неожиданно для самих себя, поскольку невозможно было предвидеть, что произойдёт в следующее мгновенье. Драма героев «Лауры» так захватила зрителей, любовный дуэт и трагический финал произвели такое сильное впечатление, что трудно было представить, сможет ли что-то ещё в этот вечер впечатлить с той же силой. Но вот зазвучали песни де Фальи в аранжировке Софьи Левковской—камерная интермедия, оказавшаяся выворачивающей душу сердцевиной всего действа. Безысходную боль этой музыки (как и всего, что связано с именем Левковской, в чьих сочинениях теперь открывается другая глубина и новые смыслы, как показал концерт памяти композитора, состоявшийся 28 сентября), передали Надежда Хаджева, Александр Осколков и Николай Мажара. Надо было слышать эти тончайшие тембровые модуляции от человеческого голоса к кларнету, ощущать чуткое взаимодействие музыкантов, в каждом из которых, вместе с глубокой скорбью, так живо ощущалась частичка самой Левковской. И только сила колоссального контраста могла вернуть зал на праздник жизни, только неожиданность хулиганских выходок Танонова, первыми же звуками вызвав непроизвольную улыбку, снова закружили публику в вихре карнавала на crescendo до самого финала.
«Петербургская музыкальная весна»
June 1st, 2010По мнению театрального критика Юрия Барбоя, в наши дни фестивали полностью заменили гастрольную систему театров. Что касается современной музыки Read the rest of this entry “
«Гайдн и музыка Вены»
May 19th, 2010Австрийский дирижёр с итальянским темпераментом Йоханнес Вильднер «встряхнул» филармоническую публику во всех отношениях – и представленной программой, и её воплощением, и способом поведения. Для начала
он непринуждённо поприветствовал зал на ломаном русском, после чего, уже на английском и немецком, обратился к аудитории с предварительными комментариями к программе, достаточно коротко и очень эмоционально. Повод к пояснениям, действительно, был – 15 мая на концерте абонемента «Гайдн и музыка Вены» АСО филармонии исполнил Шесть пьес для большого симфонического оркестра Антона Веберна и Три пьесы Альбана Берга. Произведения композиторов т. н. новой венской школы, написанные сто лет назад, по-прежнему воспринимаются как авангард, особенно в Большом зале филармонии.
Оба сочинения обозначены шестым опусом и принадлежат раннему периоду творчества авторов, ещё до их обращения к двенадцатитоновой технике. При этом сложно представить более сильный контраст в выражении образов тревожного и трагического: экспрессионистская мощь почти симфонического цикла Берга и аскетичный Веберн, в пьесах которого каждая нота – событие, и даже воздух пауз насыщен смыслом. Если проводить параллели между венскими классиками и нововенцами, то именно кристально-прозрачные партитуры Веберна теснее всего связаны с немногословным и отточенным стилем Гайдна, чья симфония № 104, последняя из лондонских, была исполнена во втором отделении.
Йоханнес Вильднер заигрывал с публикой, не стесняя себя в движениях, но его плещущая энергия благотворно сказывалась на общем тонусе оркестрового звучания. Кульминацией вечера стало выступление Алексея Любимова, исполнившего сольную партию в ре-мажорном клавирном концерте Гайдна. Его компактный, предельно концентрированный звук буквально прожигал атмосферу своей энергетикой. Отчётливость и стройность, искристость и динамичность, как у солиста, так и в оркестре – гайдновское произведение в этот вечер получило блестящее воплощение.
Программа концерта угодила всей аудитории – меломаны и любители оркестровых редкостей получили тройной творческий заряд Любимова–Вильднера–Гайдна.
