Сегодня  аккордеонист СЕРГЕЙ ЧИРКОВ известен как один из самых востребованных исполнителей современной музыки. Являясь солистом eNsemble  с момента основания института  Про Арте, музыкант всё чаще приглашается к сотрудничеству московскими коллективами. В качестве солиста МАСМа Сергей Чирков принял участие в Первой международной академии современной музыки, которая проходила с 26 августа по 8 сентября 2011 года.  12 молодых композиторов из России, Франции, Италии, Австрии, Швеции, Австралии и Канады в течение двух недель создавали новые сочинения под контролем именитых маэстро и при непосредственном участии исполнителей — музыкантов МАСМа  и Сергея Чиркова, который поделился своими впечатлениями от проекта.

Мила Нилова: Для Европы  идея подобной академии не нова: такие «композиторские курсы» проходят в Германии, Франции, Голландии. А если говорить о России?

Сергей Чирков:  В России это первое мероприятие такого рода: оно  довольно сильно отличается от традиционных мастер-классов и мастер-курсов. Отличается тем,  что лекции сочетаются с практическими занятиями и цель всего этого — написание композиции на основе материала, представленного композиторами до Академии и прошедшего конкурсный отбор.

Мила Нилова: Какова особенность российской Академии по сравнению с европейскими аналогами?

Сергей Чирков: Мы ориентировались на курсы в Дармштадте и в  Руайомоне. Везде свои особенности, но основная система, сохраняется. Где-то условия более, что ли, экстремальные — например, в Руайомоне композиторы не выбирают состав, для которого они будут писать: его им «назначают». У нас студенты выбирали сами из составов, анонсированных на сайте МАСМа (В этом году были предложены флейта, кларнет, бас-кларнет, скрипка, виолончель,  аккордеон, фортепиано и их комбинации).

Мила Нилова: В этом году в качестве профессоров выступили Пьерлуиджи Биллоне и Франк Бедросян. Планируется ли приглашать к сотрудничеству отечественных композиторов, или зарубежные маэстро — принципиальная установка организаторов?

Сергей Чирков: Думаю, что здесь не стоит вопрос — русские  или западные. Просто это возможность поучиться у людей, к которым не так легко попасть:  не каждый из академистов  поедет к Биллоне в Австрию или  к Бедросяну в Америку. Для всех работа с этими композиторами стала настоящим потрясением. Это очень яркие личности, общение с которыми является  большим стимулом для творчества. Выбор профессоров — заслуга Дмитрия Курляндского, художественного руководителя Академии, который также  консультировал студентов.

Мила Нилова: Академия проходила в городе Чайковском Пермского края. Чем обусловлен такой выбор?

Сергей Чирков: Во-первых, сработала идея  Дармштадта как маленького города, никому не известного в Германии, который после войны стал центром нового искусства.  Нам тоже хотелось провести Академию в каком-нибудь маленьком месте, где людей бы ничто не отвлекало (а в Чайковском  физически невозможно отвлечься). Это даёт возможность сфокусироваться на своей работе здесь и сейчас, тем более  программа Академии очень насыщенная — это лекции приглашённых композиторов, мастер-классы и лекции солистов ансамбля,  и т. д. Кроме того, музыканты МАСМа довольно давно посещают Чайковский, даже проводили там композиторский конкурс.

Мила Нилова: Значит, город уже с историей?

Сергей Чирков: Город уже с историей. И потом, город с таким названием — проходить  мимо этого нельзя. Проводить Академию в городе Среднекамск, как первоначально планировалось назвать его, было бы не так интересно.

Мила Нилова: После знакомства с творчеством ребят из семи стран, учитывая всё стилистическое многообразие современной музыки, можно ли говорить о  характерных  чертах в сочинениях русских композиторов?

Сергей Чирков: Есть определённая тенденция. В недавнем интервью Сергей Невский отметил, что российским композиторам  не достаёт чувства маргинальности. Я бы присоединился к этому наблюдению. Сейчас активно ведутся  поиски материала, всего  того, что звучит как объект музыкального исследования, но часто они уходят исключительно в исследование.  Ведётся работа внутри звука, но материал ещё нужно сформировать,  надо ещё  из этих атомов  собрать хотя бы молекулу. Не хочу сказать, что этого не было, это всё происходит, я говорю лишь о  тенденции — т. е.  сейчас открытие нового материала, всего, что возможно принимать как объект, иногда перевешивает саму работу с этим материалом.

Мила Нилова: Какова  роль исполнителей в создании сочинения молодых композиторов, представленных на заключительном концерте Академии?

Сергей Чирков: Даже гала-концерты Академии представляли собой почти что «творческую лабораторию в разрезе»: мы показывали в том числе и то, что от публики обычно скрыто. Понятно, что  гала-концерт, особенно первый (всего было три концерта — в Чайковском, Перми и Москве) не является какой-то финальной точкой — важна   сама идея этого workshop. Мы давали возможность слушателям поучаствовать: вот музыканты это писали, вот мы сейчас, тут же, «не отходя от кассы», это демонстрируем. И потом, у каждого из студентов были как групповые занятия с ансамблем, так и индивидуальные с участниками ансамбля.

Мила Нилова: А если говорить вообще о степени участия исполнителя в процессе создания музыки сегодня (помимо алеаторики)?  

Сергей Чирков: Есть разные композиторские подходы. Одно дело, когда это  сверхсложные техники, где музыкант приближен к компьютеру («новая сложность» у британцев). С другой,  я себе смутно представляю Фернихоу, звучащего на компьютере — понятно, что должны быть живые люди. Кроме того,  есть действительно  какие-то алеаторические вещи, где исполнитель просто становится соавтором. Есть и совершенно иные, ещё дальше идущие дорожки, которые  действительно делают исполнителя соавтором, но соавтором даже не композиции, а какой-то  декомпозиции, когда  становится  непонятно, это концерт, медитация, или что-то ещё…  Есть музыканты, которые именно такими вопросами задаются — например, молодой композитор Кирилл Широков. Недавно на проекте «Платформа» в Москве играли его “Stripping” для ансамбля — очень интересное сочинение. Здесь не новая простота, а какая-то первая простота, и это работает.

Мила Нилова: После одного из твоих концертов во время Академии вышла рецензия с подзаголовком «Герой нашего времени — баян».  Насколько оно актуально?

Сергей Чирков: Не то, что «герой нашего времени», а просто инструмент, к которому сейчас наблюдается повышенный (чуть не сказал «нездоровый») интерес.  Даже какая-то мода возникла в  90-е годы.  Сейчас в каждом уважающем себя ансамбле новой музыки есть штатный аккордеонист. Как профессиональному инструменту аккордеону всего лет 40. Губайдуллина написала в 1978 году «De profundis», легендарное сочинение, которое стало  классикой.  До этого баян не охватывался известными композиторами.  Могу сказать, что на  конкурсах баянистов, к сожалению, играется одна и та же музыка—это какие-то специфически баянные композиторы, иногда эффектные сочинения, но я не помню, чтобы кто-то играл, скажем, Секвенцию Берио.

 Мила Нилова: На твоём счету более 50 премьер. Дело в творческом интересе, или сказывается азарт первооткрывателя?

Сергей Чирков: И то, и то. Во-первых, это мне самому интересно. Мне очень интересно работать с композиторами, потому что бывают совершенно невероятные вещи. Да, есть какой-то традиционный набор – glissando, кластеры, различные приёмы игры мехом, которые тут же у композитора, кто не знаком с инструментом, вызывают восторг.  Но мне интересно, что происходит потом.  Мне нравится играть разную музыку, при этом, совсем плохую я, разумеется, стараюсь не играть Во-вторых, если есть музыка, которая во мне не так резонирует, но она грамотная и качественная, я считаю своей обязанностью её показать, потому что, естественно, мы должны демонстрировать в том числе и фон. Со временем  всё равно что-то отсеется…

Мила Нилова: С чего для тебя началась современная музыка?

Сергей Чирков: Началось с того, что я слушал радио, и мне особенно нравилось то, что было непонятно. Первым таким осознанным впечатлением (лет в пятнадцать) стала музыка Штокхаузена.

Мила Нилова: Значит, интерес был осознанный и достаточно ранний?

Сергей Чирков: Да, ко всему, что не знакомо. Пробую до сих пор.