Звёзды в опере
28 April 2010 | Мила Нилова
Премьеры опер в Петербурге случаются регулярно – грандиозные постановки классических шедевров, шумные новинки на больших сценах… В конце апреля состоялась особая, не похожая на то, к чему привыкли самые преданные ценители жанра, – премьера оперы для восемнадцати музыкантов и Планетария. 25 и 26 апреля «eNsemble» фонда «ПРО АРТЕ» под управлением Фёдора Леднёва представил оперу «Синяя борода. Материалы дела». Музыка Владимира Раннева, режиссура Павла Семченко и фантазии видеохудожников Марии Годованной и Олега Михайлова слились воедино под сферическим куполом Звёздного зала.
Постановка Павла Семченко, известного по творческой группе «АХЕ», доказала, что вариант semistage, в котором солисты исполняют партии по нотам, может не уступать «полной» сценической версии. Вынужденное ограничение стало источником оригинальной концепции. Певцы получили возможность целиком сосредоточиться на музыкальном образе, а необходимое движение привносил фактотум – выразительный в своём безмолвии Максим Диденко, который, реальным выполнением действий героев, переводил их в символический план. Опера соединилась с пантомимой, а драматургия получила дополнительное напряжение: к самой таинственной героине – Слепой, чей роковой образ преследует Генриха Блаубарта, возникая после каждой новой жертвы, прибавился ещё более таинственный немой, неотступный как тень. Что касается сценического пространства, то оно не только разделилось на несколько уровней, благодаря активному использованию кафедры, но и вовсе лишилось границ, размыкаясь в видеопроекции.
В опере нет «оперного вокала» – она слишком хрупка для него. В то же время сольные партии очень сложны. Не только своей интонацией, ритмом, но и постоянным модулированием от пения к Sprechstimme (приём, введённый Шёнбергом, при котором соблюдается звуковысотность и ритм, но звук не пропевается, а как бы говорится), мелодекламации и драматической речи. Вероятно поэтому все партии были поручены музыкантам с дирижёрским образованием, ловко справляющимся с подобными трудностями. Роль Генриха исполнил Николай Романов, Слепой – Александра Макарова, Юлии – Елена Максимова. Прекрасной примой труппы выступила Ирина Андрякова. Анна, Юдит, Таня, Ева, Христиана: пять сцен – пять образов воплотила на сцене одна актриса.
Словесный текст пьесы Д. Лоэр имеет особое значение в этом спектакле – он проникает во все измерения театрального пространства, переходя от солистов к оркестрантам, либо повисая над сценой при помощи видеопроекций. Он вуалируется за обрывками слов, а порой исчезает, оставляя только дыхание, которое в этой опере едва ли не красноречивей раскрывает смыслы. Распадаясь на отдельные фразы, слоги и звуки, вербальный текст становится неотъемлемой составляющей музыкального материала и развивается по его законам: дробится и объединяется, образует полифонию, повторяется бесчисленное количество раз, превращается в фон. А поскольку инструменты в опере, производящие самые неожиданные звуки, трактуются не более традиционно, чем человеческий голос и язык, все эти приёмы соединяются в странную, но гармоничную палитру.
Партитура Раннева изобилует техническими выдумками способов звукоизвлечения. Среди наиболее эффектных сцен – «Монолог на лестнице», в котором слышатся шаги поднимающегося по лестнице человека, его учащающийся пульс и тяжёлое дыхание; или сцена у железной дороги, где при помощи двух карандашей и фортепианной клавиатуры воспроизводится стук поезда. Но музыку Раннева нельзя назвать звукоизобразительной, как вообще сложно найти ей конкретное определение – настолько всё тонко, изощрённо и неуловимо. Композитору удаётся вдохнуть жизнь в звуки, противоречащие природе голосов и инструментов. Самые безжалостные для инструментов приёмы звукоизвлечения воспринимаются удивительно естественно, даже поэтично. Апогей этой парадоксальной поэтичности – интермеццо ко второму акту. Два самых далёких, казалось бы, инструмента – контрабас и флейта оказываются необыкновенно близкими благодаря неуловимой игре флажолетов и своеобразной акустике зала, придающей тембрам ещё большую таинственность. И в этом причудливом звучании – беспредельная нежность, которая таит в себе надлом.
Надлом, ощущающийся в музыке, её болезненная истончённость, рождают особую, рафинированную красоту. «Синяя борода» Раннева – опера о внутреннем надломе человека, страстно желающего счастья и осознающего его недостижимость. Страхи и слабости Блаубарта скорее вызывают сочувствие, а его драма заканчивается очищением, искуплением последней фразой, произнесённой в истаивающем шорохе оркестра, при постепенном погружении в полную темноту: «Хоть бы раз увидеть небо!». Трагический исход оборачивается просветлением – несколько минут в полной тишине под сводом Планетария сияют звёзды.
И как продолжение спектакля – звёзды настоящего весеннего неба ожидали зрителей за пределами холодного Планетария. Такие впечатления дорогого стоят…
