Профессиональный уровень молодых вокалистов растет, сегодняшние выпускники консерваторий с легкостью справляются с задачами, которые казались почти неподъемными для их предшественников. Но певцам нового поколения не хватает артистизма и, главное, духовности, которая принесена в жертву исполнительской технике. Повлиять на ситуацию и изменить ее пытаются организаторы Международного конкурса оперных певцов «Санкт-Петербург».

Четвертый конкурс «Санкт-Петербург», прошедший в конце 2009 года, собрал почти 130 исполнителей из России и 12 зарубежных стран, от Китая и Монголии до Польши и Швейцарии. Если бы не кризис, ограничивший возможности организаторов (прежде всего это Общественный благотворительный фонд Ирины Богачевой «Арт-Петербург»), размах мог быть еще шире: первоначально планировалось провести отборочный тур в Европе. Эти планы перенесены на будущее.

Сравнивая нынешний конкурс с предыдущим, прошедшим два года назад, американская певица, член жюри Кармен Балтроп говорит: «Я вижу большие изменения в подготовке певцов. Больше стало лиризма, элегантности, четкости, огранки голосов; уровень таланта и подготовки намного выше, конкурсанты стали свободнее в своем самовыражении».
Из этих слов вовсе не следует, что «на вокальном фронте» все в порядке и остается лишь отбирать лучших из лучших. Напротив, конкурсантам было предложено принять участие в мастер-классах. Их проводили сами члены жюри, среди которых Ирина Богачева, Тито Капобьянко, Мауро Тромбетта, Кристина Феррари, Томаш Батор – далеко не последние имена в оперном мире. Организаторы понимали, что молодым певцам нужно многому учиться.

«Уровень духовности сейчас падает, молодежь мало читает, – говорит арт-директор конкурса, доцент Петербургской консерватории Елена Гаудасинская. – Это связано с проблемами образования, с влиянием телевидения, со снижением культуры в семье». Той же точки зрения придерживается Галина Писаренко: «Вокруг возрастает не культура, а бескультурье, мы погружены в него. Молодым людям все труднее сохранять островки романтизма, душевной чистоты».

Многим конкурсантам было трудно войти в образ: не хватало ни знаний о своем герое, ни общей культуры. «Предположим, девушка поет Маргариту из оперы «Фауст», и голос яркий и красивый, но вместо Маргариты вы видите продавщицу мороженого с ее вульгарностью, крикливостью, чрезмерной любовью к роскоши. Нет проработки материала – литературной, образной, режиссерской, психологической. Отсюда и грубость в подаче звука. Она поет Маргариту, а кажется, что Мюзетту из «Богемы», – говорила Галина Писаренко в ходе мастер-класса. И, обращаясь к участнице, которая пела арию Джильды из «Риголетто», продолжала: «Так и здесь. Я вижу перед собой довольную и веселую разбитную девицу, а никак не романтическую героиню. Как будто вы решили выйти замуж за “нового русского”. У вас чистейшая интонация и вы владеете голосом, но никакого понятия не имеете о своей героине. Давайте попробуем нежнее, задумчивее, романтичнее».

Хороших голосов на конкурсе, по мнению членов жюри, оказалось куда больше, чем хороших интерпретаций. А порой интерпретации прямо противоречили тем идеям, которые закладывали в оперы их сочинители. «Как можно сыграть Татьяну, если ты не любишь читать? – говорит Галина Писаренко. – А сейчас очень мало читают. Очень мало фантазии. Я своих студенток, даже когда они на первых курсах поют вокализы, прошу рассказать: “Что ты себе представляешь при этом?”». Несколько иначе говорит о том же всемирно известный оперный режиссер Тито Капобьянко: «Чтобы спеть какой-то фрагмент, вы должны знать, что было до этого и (еще важнее) что будет потом. А если вы этих двух “краев” не ощущаете, то и “центра” не почувствуете».

В консерваториях нет учебного курса, который учил бы передавать голосом эмоции, развивать воображение исполнителей. Хотя именно этого требует опера. Может быть, поэтому певцов много, но настоящих артистов среди них очень мало. «Певцу нужна его собственная интерпретация, иначе он просто пропадет на фоне других исполнителей, – объяснял в ходе мастер-класса Капобьянко. – Он должен находить свои сильные стороны, потому что одним голосом ничего не достичь. Только в Нью-Йорке тысячи и тысячи прекрасных голосов, но они работают официантами в Макдоналдсе. Вам нужна “арка” для голоса: техника, язык, интерпретация, актерское мастерство. Должна складываться целостная картина. Вы будете артистами, если поймете, что сказали поэт и композитор. Это и дает вам возможность интерпретации».

К роялю выходит студент консерватории, исполнитель арии Каварадосси. «Кто такой Каварадосси? – спрашивает Тито Капобьянко. – Чем он занимается? Что его заставит умереть? Почему его казнят? Почему он поет: «Победа! Победа! Смерть!»?» Молодой певец в минутном замешательстве: «Он художник… Он любит… Он революционер!» – «Вот что делает его особенным! Это человек, полный страсти», – подхватывает режиссер. Вскоре после начала партии он останавливает вокалиста, который, по сюжету, смотрит на женский портрет. И требует сосредоточиться: «Ты должен смотреть не на все картины, нарисованные тобой, а на одну, которая напоминает тебе Тоску! А ты смотришь на все. Это случается со многими исполнителями. Таких называют певцами неба: у них рассеянный взгляд. Но это же Каварадосси! Он мечтает о женщине, он желает ее. Смотри на нее! Улыбайся! Чувствуй ее, своей кожей ощущай Тоску!» Переходя от одной музыкальной фразы к другой, маэстро помогает певцу по-новому взглянуть на арию и на всю партию, сыграть ее так, чтобы ее смысл стал очевидным для слушателя.

Одним из примеров свободного – и при этом оправданного ролью – поведения на сцене Галина Писаренко называет исполнительскую манеру Анны Нетребко: «Вот она сбрасывает туфли на сцене. Но сбрасывает в оперетте – а там можно хоть на голове стоять. И притом она ведь нигде музыкально и технически не проигрывает, все безупречно. Она ложится на сцене и голову свешивает вниз – и при этом у нее хоть бы какая грязная гамма была или филировка не удалась, колоратура пострадала!»
Ради обретения такой свободы и приезжают на конкурсы многие молодые певцы – для самопознания, приобретения сценического опыта. «Я заметил: от конкурса к конкурсу мой уровень становится выше. Это тот же экзамен. Поэтому и нужно приезжать на конкурсы», – говорит обладатель второй премии Геворг Григорян.

Проблемы, которые выявил IV конкурс «Санкт-Петербург», – это прежде всего нерешенные вопросы музыкальной педагогики. Жюри это понимает. Но каждому исполнителю, каждому голосу предстоит найти нужное применение – те роли, в которых он зазвучал бы и раскрылся. «Я всегда говорю о двух цветках: один любит солнце, а другой тень, – объясняет Кармен Балтроп. – Если их поменять местами, погибнут оба. Каждый, чтобы процветать, должен получить свое. Садовник должен наблюдать за цветами, ухаживать за ними. Так же должен вести себя и педагог, выявляя те черты, которые присущи каждому голосу, чтобы тот стал более свободным и прекрасным». А Елена Гаудасинская подытоживает: «Мы производим самую нужную вещь в мире – красоту. Но это не привилегия, а служение, большая обязанность. И потому нужно соблюдать внутреннюю дисциплину – духовную, душевную, ментальную, всякую: это как вопрос веры».